Два дня ходил Яан мрачный, задумчивый, сосредоточенный, а на третий к нему вдруг вернулось хорошее настроение, он даже стал что-то напевать про себя.

Услышав глухие, как из бочки, звуки знакомой рыбацкой песни, Уад удивился и с досадой сказал:

— Глядя на тебя, Яан, можно подумать, что ты обо всем договорился с салакой и она пообещала никуда из-под невода не уходить!

— Нет, такого уговора у нас не было, — серьезно ответил Койт. — Но рыбе уйти не дадим.

— Да? Интересно… Не приколотить ли нам возле каждой выемки на дне табличку: «Здесь выхода нет»? Сознательная салака прочтет объявление и послушно повернет в ловушку. Так, что ли?

— Что-то не по мне твоя шутка, Уад, — с укоризной сказал Яан.

— А мне не до шуток становится, как подумаю, что проваливаем затею с неводом, — признался Георг.

— Кто тебе сказал? Ничего не проваливаем…

— Ну-у! Ты придумал что-нибудь? — оживился Уад.

— Кое-что придумал… Знаешь, как хозяйки отпугивают мух, чтобы в открытые окна не залетали?

— Да ладно тебе! При чем здесь мухи? Рассказывай лучше толком, — торопил Георг.

— Я и рассказываю. Хозяйки делают так: режут лист бумаги тонкими полосками и прикрепляют к окну. Бумажная бахрома шевелится на ветру, мухи пугаются и не залетают. Понял?

— Понял. Но при чем здесь невод?

— Вот при чем: его ставят стеной, но под ним, в неровностях дна, остаются как бы подворотни, те самые, через которые салака может ускользнуть. Значит, нужно их закрыть. А как? — Вопрос Яан задал Георгу, но ответил сам: — Да так же, как это делают хозяйки: пришьем к низу сети бахрому или, еще проще, что-то вроде сетчатого фартука. Тогда подворотни на дне окажутся закрытыми, словно окна от мух.