Сооружали невод всем колхозом. Кто скреплял куски сети, кто сращивал канаты, кто привязывал к ним буйки и якоря, кто делал ловушку. Яан Койт руководил работами. С утра до вечера он был на берегу, за всем наблюдал, всюду поспевал.

Однажды, когда бригадир, сверяясь с чертежом, чертил на песке план ловушки, подошел старый Николай Леппе. Старик не изменил своего мнения о неводе.

— Ненужная затея, — упрямо твердил он.

Послушав рассуждения бригадира о том, как должна выглядеть воронка из сети, Леппе прищурился, прижал пальцем тлеющий в трубке табак, пустил из носа и изо рта густой клуб дыма и спросил вкрадчивым голосом:

— И ты думаешь, Яан, салака пойдет в ловушку?

— Другой дороги для нее нет! — сердито бросил Койт.

— Ну, а если найдет лазейку?

— Пока невод цел, — сказал бригадир, — лазейке взяться неоткуда. А за тем, чтобы прорывов в сети не было, можешь быть спокоен — проследим…

Старик пустил новый клуб дыма. В глазах попрежнему было ехидство.

— Я-то спокоен, — сказал он. — Да и салаке, видно, тоже нечего беспокоиться. Не опасен ей невод. Двум породам рыб он не опасен — салаке и камбале.

Койт насторожился. Разговор со старым Леппе выходил серьезнее, чем казалось вначале.

— Почему же именно салаке и камбале не надо бояться невода? — спросил бригадир.

— Потому что салака хитра, а камбала глупа, — ответил Леппе. — Салака найдет ложбинку на дне и нырнет под невод, а камбала все равно всегда понизу ходит. Она проплывет под сетью и даже не заметит, что сеть была… Вот и выходит, что мы затеяли пустое дело. Какая у нас главная рыба? Салака. А если для салаки невод не годится, значит, нам от него пользы нет.

Яан Койт молчал. Ему нечего было ответить старому, во всем сомневающемуся, все критикующему Николаю Леппе. Выходило, что старик прав. Ведь дно моря действительно не похоже на стол. Есть холмы, бугры, углубления, ложбины. Может быть, они невелики, может быть, нижний канат невода кое-где будет отстоять от грунта всего лишь на ладонь, на две — для салаки и этого достаточно. Уйдет, хитрая!