— На вашем месте я сосредоточил бы поиски в направлении идеологии. Ангажированность… Понимаете? Революция в Будапеште. Вот вы же сами сказали, что все эти люди добровольно сняли штаны… У них определенно было к этому призвание!

— Прогнило, — пробормотал Шатц. — Все полностью прогнило. Нас затаптывают в грязь. Я чувствую злобное, безжалостное еврейское присутствие… Злопамятные, ничего не прощающие! Барон попытался вклиниться в их разговор:

— Господин комиссар, я понимаю, вы заняты, но, может быть, вы все-таки поможете мне отыскать жену? Целая неделя, и никаких вестей…

Комиссар, похоже, неожиданно заинтересовался:

— Неделя, говорите? Так, так… А что собой представляет этот егерь?

— Флориан? Что касается его обязанностей, чрезвычайно энергичный и пунктуальный…

— Ага…

Комиссар взглянул на фото и позвонил. Вошел полицейский, комиссар что-то шепнул ему на ухо, и полицейский вышел. Шатц закурил сигарету и несколько секунд о чем-то размышлял.

— Особые приметы?

— Что это значит?

— Этот ваш Флориан… Было в нем что-то особенное, на что вы обратили внимание?

— Нет, ничего такого я не замечал.

— Но должно же было быть в этом егере что-то такое… я даже не знаю что… чтобы такая дама…

Он опять взял фото и некоторое время созерцал его.

— Чтобы знатная дама, да еще такая красивая, сбежала с ним, в нем должно было быть что-то необыкновенное…

— Повторяю, я ничего такого в нем не замечал. Неужели я обязан присматриваться… к каждому из прислуги?

Граф, правда, придерживается несколько другого мнения:

— Должен признаться, господин комиссар, что Флориан мне всегда казался весьма интересной личностью. Во-первых, возникало ощущение, что это человек без возраста… Ни единой морщины, и потом, он говорил так, словно все уже видел и вообще живет уже целую вечность.