(Грегору.) И горе тебе, если ты скажешь, кто он такой! И горе тебе, если посмеешь судить, кто мы такие! Одно толкование – и с праздником покончено. Праздник в том, чтобы придумывать загадки. Быть может, мы – эксплуатируемые, униженные и оскорбленные, – соль земли. Но по ночам мы часто встаем. Мы любим писать на мягкий бетон. Иногда краешком глаза нам удается уловить кружение звезд. Официанткам мы кричим: «Поди сюда или я тебе укушу!» Мы варим себе на плитках суп из кубиков. Вечером, вооружившись примитивными очками, мы изучаем Священное Писание. Наши поцелуи не оставляют следов на лицах хмурых чужих женщин. Мы повязываем себе галстуки и отправляемся на свадьбу свидетелями. Мы падаем с лесов и ломаем себе ноги. Мы получаем надбавки за удаленность, вредность, повышенные нагрузки и забиваем на зиму свинью. Мы крестим детей друг у друга и носим друг другу гробы. Но мы не друзья. Мы лежим, отвернувшись к стенке, и чувствуем за спиной дыхание соседа, который точно так же замер, отвернувшись к стенке. Рано утром мы встаем с первым звонком будильника, без всякого «Доброе утро», включаем свет, радио, выкуриваем в трусах по первой сигарете, процарапываем дырочку на обледеневшем окне, проклинаем северный ветер, вымерзший пол и снег, пьем растворимый кофе. В середине недели нам становится совсем невмоготу, мы начинаем онанировать, но ветер на улице очень холодный. После обеда время тянется совсем уж черепашьими шагами, и тогда мы думаем о нашем единственном друге, который погиб или уехал куда-нибудь в дальние края, желаем, чтобы коллеги все сдохли, то и дело промахиваемся и погибаем, бывает, сами. А дома нам уже нечего дать своим детям, потому что мы чувствуем себя глупее их, нас раздражают их голоса, их движения, мы отсылаем их раньше времени спать и опускаемся потом, посреди кухни, на колени перед нашими женами, утыкаемся в них головами, рассказываем о неистребимых вековечных стычках с начальством и бесконечном одиночестве, выплакиваем свое горе, чтобы потом исчезнуть в пивной.