– Объезжай-ка, милок, село-то полем. Тут у нас уж пятая машина тонет.

И мы объезжали Малахове полем. А в Малахове не только правление большого колхоза, но даже средняя школа стоит.

В общем-то вид здешних сел определял все тот же промысел. Норинцы, уреченцы, дмитриевцы – народ мастеровой, работали они всю бытность в отходе плотниками и каменщиками на стройках. А малаховские и култуковские ходили в далекие леспромхозы, профессий у них нет – работали подсобниками и разнорабочими.

– Куда им тянуться за нашими! – наперебой расхваливали «своих» председатель колхоза из Колесникова Воропаев и парторг Федин. – У нас есть такие столяры, что гостиницу «Москва» отделывали, павильоны на выставке в Москве! Климшов Федор Захарович из Норина.

– А зять его?

– А Яков Петрович Артамонов!

– А Емельян Иванович из Уречного?

– А Иван Иванович Пушкин! Его изделия в музей попали.

– А дед его, Кузьма Иванович Букин? В Париже первую премию получил, за самопрялку. Говорят, она в Эрмитаже хранится.

– Дан то ж до революции было. Это не в счет. До революции тумаки по всей России хоромы строили.

– Да что по России! – подхватывал Федин. – В Китае строили, на Филиппинах, в Австралии! Везде знают наших тумаков.

Им доставляло удовольствие хвалиться своими колхозниками. Оба они были относительно молоды – в пиджаках, при галстуках и в шляпах. На председателе велюровая шляпа, а парторг к пестрому в клетку пиджаку надел серую зимнюю шляпу немецкого фасона с приплюснутой тульей и с простроченными полями.

Федин – восторженная душа – все-то он читал, помнит, знает. О чем ни спросишь его, ответит.

– Откуда родом Бйташиха, последняя владетельница Гуся Железного?

– Немка из родового поместья «Гуд».

– У кого здесь гостил Куприн?