Остановился ночевать у первого секретаря райкома Василия Ивановича Мелешкина. Он был женат на Дусе Демидовой, моей однокласснице по потапьевской десятилетке. Потому и пригласил.

Жили они в бывшем поповом доме на каменном фундаменте из красного лесу. Хороший дом, особенно изнутри: потолки чистые, желтые – ни щелочки, как слитые, крашеные, шириной в полметра половицы, двери высокие двустворчатые – филенки резные с наплывами, массивные бронзовые ручки, печи кафельные белоснежные с надраенными бронзовыми отдушниками на цепочках, светлые обширные окна. Красота!

На столе грибки соленые да отварные, варенья разных сортов: черничное, брусничное, малиновое, моченые яблоки, помидоры свежие и розовое свиное сало толщиной в ладонь.

И воспоминания, воспоминания до глубокой ночи.

– Помнишь, как химик наш, Ашдваэс, грохнулся на льду с велосипеда?

– А помнишь, как Питерсон (тоже прозвище учителя) уснул на плащанице в церкви? Вася, милый, вот была потеха. Поехал он к попу в гости на праздник. Зятем ему доводился. Напился, ушел в церковь и завалился спать на плащанице. Тот забыл про него, вечерню пришел служить, а этот как захрапит. Перепугал насмерть прихожан. «Христос воскрес!» – кричат. И томаром из церкви. В дверях передавились. Потом фельетон был в районной газете.

– И что в итоге?

– А ничего. Посмеялись да и позабыли.

– А куда делся Ванька Козел?

– Этого в райпотребсоюз перевели.

– Что за Козел?

– Да директор наш, бывший. Он Леонардо да Винчи звал Леонардом Давыдычем. Выдвиженец.

Взрывы веселья сменялись печальным помином и снова смехом.

– А где теперь Малек? Не слыхал?

– Он же погиб.

– Да, да… погиб… И Пиня погиб, и Сэр, и Натурщик…

– Прозвища у вас были какие-то нелепые.