Мы взлетели в июльское небо. Ржавоусый затянул окно серой занавеской. Его примеру последовали все конвоиры. В салоне установилась ровная, серо-бежевая, воняющая вещевым складом, мелкая вселенная. Небо нам закрыли, чтобы мы не могли ориентироваться в розе ветров: север-юг, запад-восток, идентифицировать облака?

Рейс был короткий. Но, учитывая путешествие из тюрьмы Лефортово на военный аэродром, московские пробки, вынужденные ожидания повсюду, прошли уже многие часы. Мочевой пузырь поджало. Я обратился к держащему меня на линии огня супермену в боевых узорах. «Я хочу в туалет», — просто сказал я. Он искривился лицом, но ничего не ответил и только делал движения зрачками и губами, как немой, не отрывая рук от своего чудо-оружия. Он явно нервничал. Стал двигать губами, как будто говорил, но звуки изо рта не исходили. Идиот! — подумал я и повернулся к дремлющему рядом рыжеусому. Толкнул его локтем, так как ничего иного придумать не мог, руки же мои были в наручниках. «Хочу в туалет!» — сказал я. «Не положено!» — заявил добродушно ржаноусый хряк и закрыл глаза. Я подумал, что они воспитали породу дебилов-свиней, половина которых — перепуганные, а другая половина — замедленные. В довершение всего неизвестный мне офицер прошел в туалет как раз за моей спиной и слил там воду. Было непонятно, почему мне нельзя пройти туда же и отлить. Наконец, самолет сел. В этот момент, к конфузу наших конвоиров и к позору супермена, целившего в товарища Силину, упал на пол его, супермена, навороченный прибор для скорострельного убиения! Пиздец, да и только! Нина, довольно улыбаясь, обернулась ко мне. Я ответил ей довольной улыбкой.

Нас повели по самолету к выходу. В ближайшем к выходу салоне между проводами, катушками и камерами помещались несколько юношей с рыбьими глазами. Один из них спросил, впрочем, стесняясь своей подлой роли: «Господин Лимонов, не хотите ли Вы прокомментировать свой приезд в Саратов?»

«Нет, — сказал я, — не желаю». И вышел из самолета на трап.