Где на меня вылилось горячее июльское небо. Самолет окружали десяток автомобилей. У автомобилей стояли группкой военные и гражданские люди. Некоторые из них седые и старые. Ясно было, что это эфэсбэшное и прокурорское начальство. Был осуществлен долго планировавшийся перевоз государственных преступников из города Москвы в город Саратов. Вот они и собрались как на праздник. Возможно, сдав нас в тюрьму, они поедут пить водку. Сопровождаемый свиносолдатами, я спустился на бетон аэродрома. Как выяснилось позднее, это был военный аэродром города Энгельса.

Меня и товарищей Аксенова и Пентелюка загнали в зарешеченный хвост военного джипа. В наручниках. Клетка имела два сиденья. Мы с Аксеновым уселись на одном сиденье, Пентелюк — напротив. Мы увидели друг друга первый раз за пятнадцать месяцев. (С Сергеем Аксеновым я, по правде говоря, встретился в автозэке в октябре 2001 года по недосмотру ментов. Нас обоих возили в Лефортовский суд по поводу смены меры пресечения. На обратном пути олухи-менты посадили нас, подельников, не разобравшись, в одну голубятню.) Мы некоторое время оставались в джипе, сидя на солнцепеке на взлетной полосе. Затем караван построился и двинулся. Когда мы переезжали Волгу, стало ясно, что нас везут в Саратовский централ. Это определил Пентелюк, ведь его арестовывали здесь в марте 2001 года. Перебивая друг друга, мы, радостные, как дети, рассказывали о своей жизни в Лефортово. И жадно разглядывали пыльный, старый, раздолбанный город Саратов. Свиньи в новеньких формах с презрением смотрели на пыльные улицы. Мы смотрели с нежностью. Даже самые оцарапанные ноги любой дешевой шалавы представлялись нам после Лефортовской тьмы обожаемым предметом.

Во дворе Саратовского централа ходили, как на сценической площадке фильма «1984», толпы в черных робах и черных высоких кепи. Мы, питомцы тюремных казематов Лефортово, догадались, что это хозбанда. Однако их была целая тьма, слишком много. Двор тюрьмы, оказалось, кипел жизнью.