Через некоторое время из джипа первым вынули меня и повели в тюрьму. Предварительно сняв с меня наручники и выдав мне мои вещи: две сумки и пакет. В пакете у меня была еда: чай, сахар, возможно, что-то еще, я уже не помню. Совсем недавно это было, а я уже запамятовал свои московские продукты, привезенные в Саратов. Напрягаясь, я втащил свое добро во входное отверстие тюрьмы. И пошел туда, куда вели. Мне приказали встать у стены в самом конце коридора. Приказали поставить вещи. Я поставил. Слева в углу располагались две клетки, углом друг к другу. Одна клетка, очевидно служившая отстойником, была полностью забита арестованными. Другая — пустая. Меня посадили в пустую. Клетка была в состоянии крайнего ущерба, в ней воняло мочой и пылью, а из пола торчала вонючая обрезанная труба. Убедившись, что soldaten, приведший меня, ушел, я приблизился к трубе, расстегнул молнию и с облегчением отлил, целя в трубу. И мне по окончании этого примитивного физиологического действа стало хорошо. Когда они еще выведут меня в туалет. Правда, был риск сразу получить по плечам дубинкой. Впрочем, я не знаю, как бы они меня наказали. Вернее всего, предпочли бы не заметить.
Soldaten привел офицеров. Меня вывели в коридор, поставили у моих вещей. Приказали повернуться, назваться и перечислить статьи. Из переполненной клетки отстойника за мной следили десятки глаз, и нагрелись от напряжения столько же ушей. Я назвался и перечислил статьи: 205-я, 208-я, 222-я, ч. 3 и 280-я. Меня опять упрятали в пустую клетку, гремя ключами. И пока все это делалось, в арестантской отстойника стояла гробовая тишина уважения.