— Ты готова рассмотреть этот вариант, Нэнси? Или об этом даже не может быть речи?

Тут ей показалось, что рука, сжавшая ее руку, была рукой официанта, но в следующее мгновение она обнаружила, что Чезаре, с кофейником на подносе, уже несется к другому столику. Рука же, которая легла на ее руку, была больше, шире, чем у Чезаре, и не такая молодая.

— О Фиц, ты прелесть!

— Знаешь…

— Как ты думаешь, мы сможем сегодня позволить себе по бокалу коньяка?

— О чем речь.

Он подозвал официанта. Она закурила очередную сигарету. Когда официант принес коньяк и налил им кофе, она у него спросила:

— А как вам Англия? Лондон?

— Очень хорошо, signora.

— Если устал от Лондона, значит, устал от жизни, Чезаре. Так у нас принято говорить.

— Si, signora.

— Вы знаете Беркли–сквер, Чезаре? У нас есть популярная песенка про соловья на Беркли–сквер. Где вы живете, Чезаре?

— Тутинг–Бек, signora.

— Ого! Это ведь жуткая даль!

— Нет, не так уж и далеко, signora.

— Как поется в песне, «Мне больше по душе Неаполь». Увидеть Неаполь и умереть, верно?

Она пропела несколько слов из песенки про Неаполь, а потом рассмеялась и легонько шлепнула Чезаре кончиками пальцев по запястью, отчего официант засмеялся тоже. — Песня очень хорошая, — сказал он.

— Прости, — опять донеслись до нее слова Фица. — Я сказал глупость.

— За всю свою жизнь ты не сказал и не сделал ни одной глупости, Фиц. — Она снова засмеялась. — Разве что на мне женился.

Он решительно замотал головой.

— Огромное спасибо, — крикнула она вслед официанту, который, с кофейником в руках, направился к столу, за которым сидели бизнесмены.