Она представила себе, что он живет в Патни, в хорошей — лучше, чем в Тутинге, — комнате, которую нашла ему она. Представила, как он пришел к ней в гости, и они сидят у нее в квартире у открытого окна с видом на реку. Их связь необычна, они оба это сознают, но он признался, что всегда любил женщин в возрасте. Эти слова он произнес очень тихо, не глядя на нее, торжественно. В его отношении к ней ничего не изменится, пообещал он, когда они пили «кампари» с содовой, и она рассказала ему про регату в Патни.

— Я не должен был этого говорить. Прости меня, Нэнси.

Она что‑то промурлыкала и улыбнулась ему, чтобы показать, что не придала его словам никакого значения. Он сделал ей очередное предложение точно так же, как когда она исполняла роль подсолнечника в Олд–Гейти. С его стороны это было очень трогательно, но она его даже не поблагодарила, потому что по–прежнему думала о том, как будет сидеть с Чезаре у открытого окна в Патни.

— Мне пора. Сегодня я должен вернуться поездом на час раньше, — сказал он.

— Может, еще по чашечке кофе, а, Фиц? И капельку… — И она, склонив голову набок, — он не раз говорил, что ей это очень идет, — подняла свой пустой коньячный бокал. Когда официант опять подошел к их столику, она спросила: — Вы всегда были официантом, Чезаре?

Чезаре ответил утвердительно и поставил на стол блюдце с лежащим на нем счетом. Она прикинула, что бы еще ему такое сказать, но ничего не придумала.

Когда они вышли из ресторана, Фиц не взял ее под руку, как брал неделю назад и две недели назад тоже. В лицо им дул колючий ветер, мимо, толкая их и не извиняясь, спешили по людной улице прохожие. Один раз она даже потеряла его из виду и подумала, что бывший муж ускользнул от нее, словно бы в наказание за то, что она приставала к официанту. Но Фиц был не мстителен.

— Я здесь, — раздался голос Фица.

Его холодные губы коснулись ее щек — сначала одной, затем другой. Большие квадратные пальцы сошлись на ее локте и тут же разжались.