Свезли в больницу, к отжившему телу сошлись белые халаты, обмотали тело проводами и трубочками, булькало и переливалось, сновали по экранам зеленые зигзаги, лениво растекаясь в прямую линию. Не хочет больше сжиматься и растягиваться мускульный мешок в груди? Скорее катите машину, шибанем его током, и пойдет! — врачебная наука с угрюмым упорством делала свое святое дело. И снова начали видеть неизвестно что глаза, рак поджал клешни, увядшие было почки снова стали процеживать чай, чай, чай, бесконечный чай. Иногда соки, но редко, соков Циля не любит, да и дорого.

Не помешали бы — она бы, может, и не заметила. «Только жить, жить» — да так незаметно бы и перешла.

А тогда и мне бы можно. Мне, пожалуй, потрудней придется. Раньше сказали

бы — древняя старуха, а по нынешним временам молодая совсем, ухмыльнулась баба Неля, всего семьдесят пять. Болезней, правда, хватает. В груди иногда так сдавит — в глазах темно. Баба Неля скрывает свои хвори, не хочет, чтоб лечили. Впрочем, никто особо и не спрашивает, знают только, что ноги сильно болят, ну, это у многих пожилых. Ноги эти, колоды, так гудят, и так клонит в сон, что бабе Неле кажется: вот лягу, закрою глаза — и уйду глубоко-глубоко, на самое дно, и не вынырну.

Баба Неля читала и по телевизору слышала о стариках, даже не всегда одиноких, иногда и парами, которые сами себе помогали уйти. Ни от чего особенного, просто от старости. Идея бабе Неле кажется разумной и простой — у девок сонных таблеток полно, но сама она этого не сделает. Слишком уж красиво получается, как в кино, а на самом деле ничего красивого нет. Да еще не дай бог откачают, позору сколько.

И хватит, обрывает себя баба Неля.

Что, нельзя уж и о будущем помечтать, возражает она сама себе с ухмылкой.

Мечтай да не замечтывайся. Циля живехонька, и девки.

А девки — не знаешь, что ли? — спят и видят, чтобы вас с Цилей не стало вдруг.