Человек открыл бессмысленные глаза.

– А? – спросил он сиплым и непроспавшимся голосом.

– Хрен на, – по-доброму отозвался младший сержант. – Подъем, говорю.

– Что? – снова спросил человек, моргая и щурясь.

– Конь в пальто, – раздраженно и невпопад сказал младший сержант. – Давай, некогда тут с тобой.

Старшина тем временем отпер заднее отделение – зарешеченный “собачник”.

Человек сел и начал ерзать ногами в попытках нашарить ботинки.

– Я не нарушаю! – с робким вызовом сказал он. – Мне на работу!..

– Давай-давай, работничек! – взбодрил его младший сержант. – За сто первым километром ^[2] будешь отсыпаться!..

Человек встал и нетвердо побрел к старшине, стоявшему у раскрытой дверцы. На полпути он оглянулся. На лице отразилось мучительное непонимание происходящего. Более того, на этом помятом лице читалось, что человек уже привык к младшему сержанту и причисляет его к своим давним знакомым, а переходить в руки неведомого старшины ему совсем не хочется.

– Почему за сто первым? – несколько капризно спросил он.

Но именно в это мгновение ему ловким пинком было придано необходимое ускорение, и человек, заскребшись, перевалился внутрь.

– Потому что столица Олимпиады должна быть чистой! – довольно сказал старшина, захлопывая дверь.

В эту секунду цветочный ящик достиг земли – и с треском разбился, щедро разбрызгав черную землю и оранжево-алые цветы герани.

– Ну ни хера себе! – сказал старшина, задирая голову.

Изумился и младший сержант. Но он думал о карьере, не позволял себе в присутствии начальства даже эвфемизмов, тем более столь прозрачных, поэтому ограничился лишь каким-то междометием.

Человек со скамьи прижал к стальной решетке “собачника” мятую физиономию, отчего она окончательно потеряла естественные очертания, и ноюще выкрикнул:

– Права не имеете!.. За что взяли, козлы?!..

– А за козла ответишь! – между делом заметил младший сержант, придерживая фуражку. – Михалыч, а это не тот ли акробат, что по восьми квартирам проходит? Он, кажись, тоже через балконы!..