Вскоре, глядя на него, Володя тоже решил лечь. Он подошёл к спящему Лёве и весьма неделикатно пододвинул его со словами: «Ну, что развалился? Привык, видно, в отдельной квартире жить!» Ну, а тот вскочил с палаток и срывающимся от обиды голосом закричал так громко, что было слышно у нас в кабине, что, во-первых, он не живёт в отдельной квартире, а во-вторых, если Володе мало места на брезенте, то он мог бы не толкать его и сказать по-другому. И что вообще Володе не мешало бы быть более воспитанным. Тут уж разозлился Володя и закричал: «А, ты меня ещё учить будешь, смотри какой!» И всю дорогу с Лёвой не разговаривал… Но приедем в Алчедар, и я поговорю с Володей, — закончил свой рассказ Георгий Борисович. — Лишь бы Лёва скорее выздоровел, — добавил он, глядя на осунувшегося мальчика. — Завтра утром мы отправляемся на север Молдавии. Там уже начнётся нормальная лагерная жизнь. А сейчас надо подумать, чем покормить Лёву. Ему и впрямь лучше. Отныне ведать у нас медициной будете вы!

— Ладно, согласна! Только врач я буду строгий. Ребята, — обратилась я к нашим молдаванам, — кто-нибудь покажите мне ближайшую столовую. Надо Лёве принести поесть.

Павел и Юра одновременно вскочили на ноги:

— Скажите, что ему можно, мы сейчас принесём.

Глава третья. Разведка начинается. Степной колодец. Ссора в столовой. Скифский курган

Поднялись мы на рассвете. Собрали с пола свои спальные мешки и разбудили крепко спавшего Лёву. Он протёр заспанные глаза и с удивлением осмотрелся. Забыл, наверное, где находится. Потом увидел нас и мгновенно вылез из спального мешка.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил его Георгий Борисович.

— На высшем уровне! — закричал Лёва, достал из-под подушки полотенце и побежал умываться.

Вскоре появились Юра и Павел. Кроме походных вещевых мешков, у одного была с собой гитара, у другого — старое, очевидно отцовское, одноствольное охотничье ружьё.