- Во сколько же? - спросил Лиувилль аль-Джаззар.

   - Около девяти вечера на мосту Сент-Женевьев, - сказал Греви, который не однажды выбегал на лестницу черного хода и справлялся о чем-то у слуг.

   - В темноте, - сказал Лиувилль. - Хорошо, - он улыбнулся. - Сделаем ход совой. Минервы.

   Выражение "сделать ход кем-то или чем-то" было в ходу между Лиувиллем и Греви, причем дальше, как правило, шло не название шахматной фигуры. Лиувилль мог сказать: Сделаем-ка мы ход Сенекой, или министерским мандатом, или даже архиепископом, - в зависимости от того, что он задумал.

   В половине девятого Лиувилль устало провел рукой по лбу, отложил свои комментарии к Декарту и оделся. Через полчаса он уже останавливал на мосту карету.

   - Будь вы немного постарше, я не задумываясь похитил бы вас, мадемуазель, связываться же с таким ребенком мне не позволяет совесть, - сказал он, отчего Доминик разулыбалась еще прежде, чем успела выяснить причину задержки. - Габриэль Лиувилль де Луси, граф де Ланселье. Счастлив оказаться первым, кто приветствовал вас в Париже. Быть может, вы выйдете из экипажа, и мы пройдемся пешком? Очень тепло, - в это мгновение он заметил в глубине кареты Кристалл Судеб, который Доминик в дороге приобнимала одной рукой - видимо, чтобы не разбить. - О, это нужно, возможно, для других. Я не сомневаюсь в ваших колдовских способностях.

   Иногда Лиувиллю аль-Джаззару надоедало помнить о необычности его внешности для этих широт. Когда он опустил веки с тем, чтобы мимика лица соответствовала полупоклону, в лице его проявилось десять поколений астрологов Басры и Магриба. Когда он поднял глаза, стало еще хуже.