— Не могу я к ней подойти в автобусе ни с того ни с сего — я сам из тех, кто хочет, чтобы его любили. Чтобы любовь свалилась на меня сама собой. Ленив-с…

— Не надо было затевать игру в переглядушки!

Светик снимает чайник с огня. Светик нервничает.

Светик недовольна:

— В чем был замысел — в том, что либо ты, либо я закрутим роман. То да се, а потом можно попросить любимого человека…

— Подари, мол, мне иконку…

— Именно так. А что тебя коробит? В конце концов, можешь сам для почина подарить ей недорогое, но красивое кольцо — рублей сорок-пятьдесят я тебе выделю.

— В долг?

Светик вспыхивает:

— Не важно, идиот!.. Не важно, в долг или нет я дам тебе деньги, а важно, что ты на Валю не произвел…

Оказался не способен, и теперь я должна крутиться сама.

Светик в гневе закуривает.

— Пойми, болван, я из кожи лезу, чтобы он влюбился, но у меня может сорваться. Я вообще могу ему не глянуться.

Но Светик глянулась. И даже более того… Неделю (всего лишь неделю!) спустя Тонкострунов и Светик сидят в кафе «Лира». Оркестрик играет на возвышении, а певица поет про южные ночи и про южные звезды, крупные, как апельсины. Светик грустна.

Светик мило и просто ему рассказывает, что она уже ничего не ждет от жизни. Ни южных ночей. Ни южных звезд. Но она, пожалуй, была бы немножечко счастлива, если бы подружка или друг подарили ей, например, немудреную икону с изображением Божьей Матери. Или какую-нибудь шкатулочку. С такими вот небольшими радостями уже можно жить. А многого она от жизни не ждет.

— У меня как раз есть такая икона. — Тонкострунов оживляется. — И представь, Света, именно Божьей Матери. Но она… она столько же моя, сколько и моей жены, — жаль, что я не смогу подарить.

— И не надо, милый.

Певичка знай поет с эстрады про южные ночи, а Тонкострунов вдруг начинает испытывать неловкость: