Аксель знал и это...

Вокруг не было живой души, когда они перелезали через ограду стадиона. Гаревая дорожка затвердела, как камень. Впервые по-настоящему подморозило.

Двери раздевалок были закрыты, выдавить оконные рамы не удалось, а разбивать окна не хотелось. Они пошли вдоль трибун.

Над сектором со стоячими местами торчал похожий на мухомор буфетный ларек. Аксель толкнул дверь. Она была не заперта.

- Вот, пожалуйста, персональная комната для тебя! До следующей игры сюда железно никто не сунется. Она еще не скоро. Да тебе здесь и нечего особенно засиживаться.

Вдоль стен рядами громоздились ящики с пустыми бутылками из-под пива. Йоген огляделся. Места на полу для ночлега предостаточно, но лежать, безусловно, очень жестко и холодно. Аксель тоже успел это заметить.

- Оставайся пока здесь, Йоген. А я еще разок домой сгоняю. Через час или около того - жди. Притащу одеяло и, может, еще старое пальто.

Сквозь дверную щель в двери Йоген смотрел вслед своему другу, который перебегал футбольное поле. Вскоре он скрылся из глаз. Теперь очень рано темнело. Вернется ли он вообще? Какие разговоры! Аксель ведь друг.

Время тянулось еле-еле, в помещение просачивался холод. Прошло уже намного больше часа, Аксель все еще не объявился.

На стадионе, наверно, есть ночной сторож? Может, даже с собакой?

Мама, скорее всего, уже дома. Интересно, что она подумала, прочитав записку? И что после этого сделала?

А что Эльвира скажет, когда узнает все от Акселя? Должна же она догадаться, что Йоген решился украсть приемник только ради нее. Будет ли он теперь что-нибудь значить для нее?

- Йоген?

Это был Аксель. Он вошел, бросил на пол свернутый рулон и снял с себя пальто, надетое прямо поверх лыжной куртки.

- Гляди! По идее, со всем этим ты не должен замерзнуть.

Они уселись на свернутую в рулон подстилку, а длиннополое пальто накинули на плечи.