- А ты на все сто уверен, что отец тебя примет?

- На все сто - нет. Но ведь не сможет же он меня просто так выставить. Этого он наверняка не сделает - я ему расскажу, как все взаправду было.

- Про меня тоже?

- Нет, даже не упомяну! Ни в коем случае!

Аксель встал.

- Ну, мне пора, Йоген. На сегодняшнюю ночь ты худо-бедно пристроен. А завтра действуй по обстоятельствам. После школы забегу, проверю, как ты тут.

И он снова скрылся в чернильной тьме.

Йоген завернулся в пальто и улегся на подстилку; все равно было жестко.

До Штутгарта он как-нибудь доберется. Затем надо будет узнать, где, собственно, его отец проживает. Есть же там справочная, или адресный стол, или что-то в этом роде. Даже если отец не захочет его принять и оставить у себя, то и тогда еще не все потеряно: можно, например, стать бродягой. Они иногда годами странствуют по белу свету, и никто из них от голода не умирает. Кроме того, они друг дружке помогают. Он сам читал об этом в толстом иллюстрированном журнале.

Холод усиливался.

В хорошеньком положении он оказался! По крайней мере, хоть Аксель не предал. А мама пусть себе немного из-за него поволнуется. Она ведь последнее время почти совершенно его забросила, все этого противного Альберта Мёллера обхаживала.

В какой-то момент он заснул, а когда очнулся, почувствовал, что вконец окоченел. Нет, здесь ему переночевать не удастся. Это невыносимо.

Он встал, сделал несколько наклонов до пола, затем маховые движения руками, попрыгал на месте, чтобы согреться. После чего открыл дверь и увидел, что выпал первый снег. Газон был устлан тончайшим белым покрывалом.

От каждого его шага оставался четкий след. В пальто, с рулоном под мышкой и сумкой в руке он пересекал футбольное поле. Надо было двигаться. Но как можно незаметнее, чтобы не привлечь к себе внимания. Было еще совсем не поздно.