Люди слышали, как воет вместе с ветром его сын. Они видели, как он идет по холму, протягивая к звездному свету мертвого зверька. Видели, как проходит он долиной и шагает по кромке поля, повторяя движения косаря. В лечебнице он выкашлял в таз одно свое легкое и с наслаждением погрузил в кровь пальцы. То, что двигалось за невидимой косой по долине, было тенью и пригоршней теней, отброшенных могильным солнцем.

Куст догорел, и лицо малютки развеялось вместе с тлеющими листьями.

Говорили, случилось это в середине лета, чудесным субботним утром, когда Рис Рис влюбился в свою дочь. В то утро утесник вспыхнул ярким огнем. Рис Рис в черном церковном облачении смотрел на языки пламени, устремленные в небо, и куст на краю холма горел ярко, как Бог, среди частокола, занявшегося от травы. Он взял за руку дочь, лежавшую в садовом гамаке, и сказал, что любит ее. Он сказал, что она красивей, чем была ее мать. От ее волос пахло мышами, из-под губы торчали зубы, а веки были красны и влажны. Он увидел, как красота вытекает из нее, как сок из растения. Складки платья не могли скрыть от него жалкой наготы ее тела. И не плоть ее, и не кровь, и не волосы вдруг показались ему красивыми.

— Бедная земля дрожит под солнцем, — сказал он. Он провел ладонью вверх и вниз по ее руке. Только нескладное и безобразное, только бесплодное родит плоды. Кожа на руке покраснела от его прикосновений. Он дотронулся до ее груди. Дотронувшись, он узнал каждый кусочек ее плоти.

— Почему ты меня здесь трогаешь? — спросила она.

В то утро в церкви он говорил о красоте урожая, об обещании, заключенном в налитом колосе, и обещании на острие косы, срезающей колос и рассекающей воздух, прежде чем врезаться в налитую зрелость. Сквозь открытое в боковом приделе окно он видел желтые пятна по краям лугов. Мир созрел.

— Мир созрел для второго пришествия сына человеческого, — сказал он вслух.