Последние дни, Вайет работал тихо — как, впрочем, и все в мастерской: кроил латекс, смешивал анилиновые красители, проверял размеры стеклянных глазных Яблок, внимательно следивших за каждым оборотом колоссального и неотвратимого курвиметра истории. Но у самого Вайета голова была занята кое-чем посерьезнее цифр. Начиная с сентября, они с Кэтлин обошли множество специалистов по бесплодию, и в Сиэтле, и здесь, в Ванкувере, но результаты — готовые, после бесконечных мазков, спровоцированных эякуляций, тестов на щелочную реакцию, анализов крови и бесконечных возвращений к истории личных отношений, — не позволяли сделать окончательный вывод.

— Что значит, вы не знаете? — набросился Вайет на доктора Арказяна. — Вы обязаны знать.

Из окна Ванкувер выглядел серым и хмурым, как будто город был не выстроен по частям, а отлит целиком из одного куска.

— Извините, Вайет, но однозначного ответа мы вам дать не можем.

— Дело в моей сперме? Это из-за меня?

— Нет. Вы конкретно тут не при чем.

— Тогда, Кэтлин? Нет яйцеклеток? Они больные, неполноценные?

Доктор Арказян пытался успокоить Вайета — определенного ответа нет. Вайет представлял, как его сперматозоиды несутся к яйцеклетке Кэтлин и вдруг, в последний момент, замедляют свой бег и по одному засыпают или умирают. Вайет представлял себе яйцеклетку Кэтлин в виде куриного Яйца — один желток, без белка — яйца, распространяющего усыпляющие для сперматозоидов испарения. А может, сама яйцеклетка спит? А сперматозоиды? Могут ли они спать и видеть сны? Это ведь только половинка живого существа… как вообще она может жить… а тем более видеть сны?

У Кэтлин нет ни сестер, ни братьев. Она вышла за Вайета с единственной целью, чтобы родить пятнадцать детей. Многочисленное семейство Вайетов действовало на Кэтлин, как мощное приворотное зелье — весьма распространенное явление, когда ты единственный ребенок в семье. И уж конечно, они использовали каждый шанс… Но…