– Ад и проклятье! – вновь раздался голос. – Если вы немедленно не дадите мне глотнуть воздуха, я никогда больше не заговорю, а вы подохнете с голоду.

– Что это такое? – спросил д-р Хорват.

Датчанин выглядел озадаченным.

– Не знаю, – ответил он.

– Это вы-то не знаете? – насмешливо воскликнул голос. – Слушайте, мистер Хорват – надеюсь, уважаемый, я не перековеркал вашу фамилию, прочитав ее на чемодане, – я хочу, чтобы вы знали, что сидите рядом с тираном, который на протяжении долгих лет эксплуатирует меня, сидя, так сказать, у меня на шее. Это же рабство, уважаемый, более того – бесстыдная эксплуатация несравненного таланта. Против этого следовало бы принять закон.

Лично я придерживаюсь именно такого мнения.

Внезапно лежащая у датчанина на коленях коробка распахнулась, и оттуда вынырнула кукла – она сидела, выпрямив спину и вытянув на фиолетовом бархате мягкой внутренней обивки одетые в полосатые штаны ноги.

«Чревовещатель», – с некоторым раздражением констатировал миссионер.

– Позвольте представить вам моего друга Оле Йенсена, – сказал датчанин.

– Ненавижу чревовещателей, – проворчала кукла. – Все – паразиты. Тем не менее очень приятно познакомиться.

Д-р Хорват натянуто улыбнулся. К фарсам и розыгрышам он питал отвращение – такого рода юмор был ему непонятен. Однако он попытался поддержать игру и даже пожал протянутую куклой руку. Теперь она сидела на коленях хозяина, стеклянными глазами уставившись на проповедника с тем циничным выражением, которое – непонятно почему – чревовещатели считают своим долгом раз и навсегда запечатлевать на лицах своих кукол. У рыжего румяного Оле Йенсена вид был чрезвычайно презрительный и насмешливый, а изо рта торчала толстая сигара. Одет он был в визитку, на коленях у него лежал цилиндр; время от времени он вертел головой, обращаясь то к хозяину, то к тому, с кем разговаривал.