Он так и стоял, вытянувшись по стойке «смирно», до тех пор, пока не услышал сухой щелчок, означавший, что на противоположном конце линии повесили трубку. И лишь тогда, почтительно отставив в сторону мизинчик, осторожно положил трубку на рычаг. Затем провел рукавом по лбу и повернулся к присутствующим. Он был уже изрядно пьян, а роль, которую ему предстояло сейчас сыграть, вынуждала его, выражаясь языком, до сих пор принадлежавшим оппозиции, сделать первый шаг по пути к освобождению от ига американского империализма, и это опьяняло его еще больше, приводя в полное смятение, тем более что сам он получал деньги от американского военного атташе, которому время от времени сообщал понемножку конфиденциальные сведения о происходящем во Дворце. Он знал также, что Альмайо и все члены правительства помимо официальной помощи Соединенных Штатов, которая поступили прямо к ним в карман, получают по двадцать процентов дохода от каждой из сделок, заключенных американскими фирмами. Было ясно, что для этих сволочных янки пробил час расплаты за столь долгую деятельность по разложению и подкупу руководящих лиц страны. Это было естественно и логично, но тем не менее он был крайне ошеломлен тем фактом, что пламя патриотической борьбы вдруг коснулось его, да так скоро; когда же он наконец повернулся к американским империалистам лицом, то на нем застыло выражение уже совсем безграничного смятения. Но зрелище, представшее его глазам, заставило их буквально выкатиться из орбит, настолько оно оказалось неожиданным.

Ибо на фоне смертельно бледных, скованных ужасом гостей перед ним стояло нечто вроде белого призрака в белых чулках и бальных туфельках, с лицом, покрытым толстым слоем белой муки, в остроконечной шапочке – стояло, посверкивая розовыми, желтыми и зелеными блестками, держа в одной руке – смычок, в другой – малюсенькую скрипку. Капитан Гарсиа, с которым уже пару раз приключались приступы delirium tremens, имел обыкновение видеть в таких случаях полчища копошащихся крыс или змей, но такого рода призрачные создания не являлись ему даже во время самых острых припадков. Он дико взвыл и отскочил назад.