Разочарованный и усталый, вернулся он на такси в отель «Европа» в половине одиннадцатого вечера. Шестнадцатого февраля. Прежде чем подняться к себе в номер, он намеревался выпить в баре джина с тоником и мысленно проанализировать встречу. Инженер из Туниса, ради которого он прибыл в Хельсинки и с которым встретился в буфете на железнодорожном вокзале, казался ему мелкой рыбешкой: запрашивал невесть что, а предлагал залежалый товар. В частности, материал, переданный на этот раз, оказался довольно банальным. Хотя во время беседы он всеми способами пытался создать впечатление, что к следующей встрече, если таковая состоится, доставит все сокровища «Тысячи и одной ночи». Причем как раз из той сферы, которая была предметом давних устремлений Иоэля.

Однако взамен просил он не денег. Напрасно Иоэль повторял слово «бонус», пытаясь таким образом сыграть на корыстолюбии. В этом пункте — и только в нем — тунисец не выглядел человеком «с гнильцой»; он стоял на своем: деньги ему не нужны. Речь шла о вознаграждении отнюдь не материального свойства. И в глубине души Иоэль совсем не был уверен в реальности подобного вознаграждения. Тем более без соответствующих указаний сверху. Даже если выяснится, что человек располагает первоклассным материалом, в чем Иоэль весьма сомневался. На том он и кончил с тунисским инженером, пообещав позвонить на следующий день, чтобы установить порядок контактов.

Этим вечером собирался он лечь спать пораньше. Глаза его устали до такой степени, что было больно смотреть. Калека в инвалидном кресле, увиденный им на улице, то и дело встревал в мысли, поскольку казался знакомым. Не то чтобы действительно знакомым, но, и не совсем чужим. Каким-то образом был он связан с кем-то, кого очень даже стоит вспомнить.

Однако вспомнить не удавалось.