И вдруг те жалко, деревянно всхлипнули-треснули — и повалились внутрь! Податливо, невесомо — будто были не из металла отлиты и не на пудовые петли повешены — а сделаны… из фанеры?..
Он сделал осторожный шаг внутрь… Ошарашенно осмотрелся.
Не было никакого «внутри». Высились строительные леса в четыре этажа, а к ним были привинчены проволокой подгнившие фанерные листы — точь-в-точь изнанка театральной декорации. С улицы фанера была убедительно разрисована под державное строение с портиком и колоннадой, под песчаник и гранит… А на деле — десятимиллиметровая фанера!
Тут даже и пола не было — просто асфальт. Потрескавшийся, несвежий, занесенный поземкой, которую намело через щели, и мириадами бумажных прямоугольничков. Николай Павлович нагнулся, поднял один — чье-то письмо. И еще одно… И еще. Миллионы.
Одинокий, он слонялся по этому фанерному ангару, пока не нашел случайно выпиленную калитку. Толкнул — оказался в проулке. Выбрел по нему на Тверскую, так ничего и поняв, двинулся домой.
Сыну ничего не сказал, но забрал у него три бутылки пива и высосал одну за другой. Думал еще, что проснется — но ночью ему снился другой сон, что Генпрокуратура все-таки оказалась на своем месте, просто он ее не нашел. Приснилось.
На следующий день отпросился с работы пораньше и поехал в
Государственную Думу. Помыкался у замурованных входов, у зеркальных окон со стороны Театрального проезда — напротив гостиницы «Москва», но внутрь не попал, нарвался только на бдительного служивого, который проверил у Николая Павловича его паспорт и тревожный чемоданчик. Сказал, что для депутатов вход с изнанки, с переулка. Но Николай Иванович уже при виде зеркальных окон заподозрил неладное.
Отделавшись от охранника, двинул вдоль гранитных стен, и вдруг нашел лазеечку — железную дверку. Дернул ручку — и провалился внутрь.
Государственная Дума оказалась стократ просторней и величественней Генпрокуратуры. Леса тут уходили так высоко, что за строение российского парламентаризма становилось боязно: не рухнуло б. Фанера на него пошла хорошая, поновее, и не меньше пятнашки, но изнутри красить не стали и Думу. Морозный сквозняк мел по полу депутатские запросы, а самих депутатов не было и следа, и вообще никого не было.