Он меня выпорол. Не пожалел сил, зараза. Душу вложил, постарался, как для родного, и ничегошеньки я не мог сделать. Ни вырваться, ни вмазать ему по морде. Только до крови укусил за руку, так, что он взвыл. Меня никогда до этого не пороли, я ведь рос без отца. Иначе я, наверное, был бы более привычен, и не отмочил того, за что попал к вам во второй раз. Когда папа устал вгонять меня в ум и отправился в ванную перебинтовывать руку (у нас аптечка в ванной), я побежал следом и запер его там. Пока он ломал дверь и смешно ругался, я взял его зажигалку, плеснул бензинчиком внутрь шкафа с одеждой и запалил. А когда услышал, что через пару секунд дверь рухнет, я зачем-то схватил молоток и пошёл в сторону ванной.

Дальше ничего не помню. В тот день со мной творилось что-то странное.

Весело, правда? За один день два раза в милицию привозили! Интересно, что вы тогда обо мне подумали? Хотя, ясно, что вы подумали. Помните, я честно всё рассказал — и про моль, и про мебель, а вы подослали этого придурка доктора. Он назадавал столько идиотских вопросов! Почему-то его больше всего заинтересовал шёпот — когда я начал слышать голоса, где они звучали, внутри меня или снаружи, и так далее. По-моему, ваш доктор хотел всего-навсего выяснить: понимаю ли я, что шёпот мне только чудится? Хотя, между прочим, это совсем неважно, был ли на самом деле мой шёпот. Гораздо важнее то, что он помогал мне всю жизнь, а я дал его сгубить. И существование моли, и сила её, и хитрость её — уж куда более важная вещь!

А он меня спрашивал: не люблю ли я смотреть на себя в зеркало? Нравится ли мне своё лицо? Не кажется ли мне, что у меня слишком длинные руки и ноги?

Не кажется, понятно! Ничего мне не кажется! Я ведь не псих, честное слово.

Тогда сказал, и сейчас вам повторяю.

Хорошо хоть, что я не убил молотком того гада, иначе так просто бы не выкрутился.