Впереди, в нескольких шагах, земля обрывалась и начиналась черная пустота. А в ней, далеко внизу, в километре, если не больше, чуть видны были точечки фонарей, едва освещавших пристань. Там текла река, но её не было видно: может быть, от воды поднимался туман и поэтому фонари не могли осветить её и только чуть освещали пристань.

Федор Иванович подумал, что он ездил по этой реке много раз, но, в сущности, так и не видел её. Опять-таки не было времени: когда ехал, сидел в каюте и то готовился к докладам, то просматривал отчеты, сводки, и никогда у него не было времени, чтобы просто так, любопытствуя, посмотреть на реку. Да никогда и мысли не приходило об этом. А стоило посмотреть. По этой реке плавали еще новгородские ушкуйники, по ней уходил Ермак завоевывать Сибирь, здесь торговали Строгановы, ставили соляные варницы, церкви и монастыри, закладывали новые русские города.

Неожиданно появилась озорная мысль: хорошо бы сейчас, не заходя домой, спуститься к пристани, сесть на пароход и уехать. Всё равно, куда. Просто — забраться в каюту и пусть плывет пароход, куда знает.

Федор Иванович тихонько засмеялся. «А что, в самом деле?» — словно дурачась сам с собой, задорно подумал он. — «Так вот, сесть и уехать. Фью — поминай, как звали! Был, да весь вышел. Могу же я хоть раз для себя, безо всяких там соображений, сесть и поехать? Уеду, и пусть ищут, если им нужно».

Он вспомнил, с каким чувством зависти и сожаления давно, в детстве, смотрел на дальние поезда и пароходы, уходившие из их города куда-то в неизвестные ему места. Они всегда манили его: казалось, что они идут куда-то в чудесные, полные таинственных приключений страны. Куда-то, где жизнь в тысячу раз интереснее, чем в скучном, пыльном городишке, в котором прошло его детство. И сейчас почти тоже чувство появилось у него: да, уехать, всё равно, куда. Куда-нибудь, где нет этой бестолочи, неразберихи и кутерьмы, в которых он крутится уже столько лет.