– Ну, чтобы застукать их, испугать.

– Вначале было дело. Но меня схватили полицейские из патруля и обвинили в порочных наклонностях, грозились лишить места. Думаете, просто работать в таких условиях?

– А эти двое были вам знакомы?

– Ну, если только это можно назвать знакомством…

– Они с вами разговаривали?

– Да нет. У них и без меня было о чем поспорить и подрать глотки.

– Они что, ссорились все время?

– Не все время, а… потом, стоило им закончить заниматься тем свинством, ради которого они сюда приходили. У дамочки была мания: еще не одевшись, в чем мать родила обходить обломки могил с блокнотиком в руках и записывать имена.

– В блокнот? Вы в этом уверены?

– А чего мне быть уверенным, я даже нашел один из ее блокнотов, весь исписанный именами и эпитафиями с могил.

– И это можно было прочесть?

– Должно быть, у нее на это ушла уйма времени, но она старательно зарисовывала все эти могилы или то, что от них осталось, и переписывала имена и даты.

– А блокнот у вас?

– Хотите показать его полиции? – недоверчиво отпрянул он.

– Да нет. Просто захотелось взглянуть.

– А можно узнать почему?

– Чтобы понять. Ну вот, к примеру, свинством, как вы говорите, они могли бы заниматься и в другом месте.

– Не скажите, некоторых кладбище возбуждает. И не только ночью. В Монтрё полно людей, которые приходят на могилы, ложатся, принимают необычные позы и просят фотографировать их, это уж поверьте мне.

– Вы говорите, необычные позы?

– Ну да, и мужики, и бабы заставляют связать их по рукам и ногам посередь бела дня в любое время года и даже предпочитают, чтобы был снег.

Хочется спросить: «А вы что же? А сторожа с железной дороги, а хозяин здешних мест?» Но я ничего не говорю, лишь смотрю на сухую траву вокруг могил и представляю себе снег. Завтра он обещал показать мне блокнот, я дал слово молчать. Вода залива внизу сверкает, переливается, небо и земля меняются местами, кажется вдруг, что озеро переместилось наверх, в небо над хребтами и снегом.