Хотелось пройти все неизведанные тропы, совершить важные открытия и перевернуть мир. Анастасия Геннадиевна ездила то в одну, то в другую экспедицию, в перерывах маясь дома и не зная, к чему приложить свою энергию. Когда ей исполнилось сорок, Колбасова впервые задумалась о том, чтобы завести семью и детей, но оказалось, что поздно. Все ее сокурсники были давным-давно женаты и никакого интереса к Анастасии не проявляли. Женщине, упустившей в погоне за научным признанием свою женскую сущность, ничего не оставалось, как отправиться в очередную экспедицию, а затем в следующую, и так далее… Она кокетничала направо и налево, заводила романы с коллегами, но все ее кавалеры, вернувшись домой к женам и подругам, делали ей ручкой. Когда Колбасова, отчаявшись, решила родить ребенка для себя, ей это тоже не удалось.

– Вы упустили время, – развела руками врач, – и медицина больше ничем не может вам помочь.

К этому моменту Анастасия Геннадиевна возненавидела романтику, костры и палатки всеми фибрами своей души. Ей хотелось иметь дом, уют, слышать ребячьи голоса, обнимать маленьких детишек, доверчиво прижимающихся к ней щекой, и кормить их с ложечки. Все это у нее могло быть. И ничего из этого не было. Промучившись еще пару лет, Колбасова приняла предложение возглавить затерянную в горах биостанцию. Во главе такого заведения обязательно должен был стоять доктор наук, но никто не хотел срываться с насиженного места, хотя должность и предполагала неплохую зарплату. Анастасия Геннадиевна согласилась. Жизнь ее текла размеренно, спокойно и почти без сожалений, пока не появилось это яйцо… Колбасова моргнула. Ей показалось, что внутри яйца шевельнулась какая-то тень.

«Этого не может быть, – подумала она, – яйцо же сплошное, очень плотная скорлупа».

Она присмотрелась, но больше ничего подозрительного не заметила. За спиной у Анастасии Геннадиевны прошуршали шаги. Директор встала.