— Ты довольна? Теперь все спокойно, не надо ни у кого паспорт проверять.

— Не ори! — По глазам ее я вижу, что она собирается мне влепить пощечину. — Не ори! — и хлоп, не очень сильно, но все же для усмирения. — Ну-ка, замолчи!

Я убегаю, хлопнув дверью; на трамвае добираюсь до вокзала: по три раза обшариваю глазами оба зала ожидания, обхожу все четыре перрона, все места, где может приткнуться человек: несколько женщин и двое мужчин с такими же чемоданами, как у Наташи, — вот и все.

Дома мама загораживает мне дорогу.

— Ты, кажется, считаешь, что прав? — Еще ни разу, наверно, мама никому не позволяла остаться правым. — Так я тебе сейчас объясню. Как ты думаешь, почему нас все любят?

— Все?

— Да, все! Не иронизируй! Я тебе объясню почему. Мы всегда помним, кому чем можем помочь. Я помню, что у Наденьки повышено давление и ей нужен браслет. Я его сегодня принесла. Я помню, что сыну Родиновского нужен репетитор по математике… Мы бы и этой девушке помогли.

Я пытаюсь проскочить мимо нее, а она еще раз шлепает по щеке, теперь уж гораздо слабей, чтоб показать, что и в первый раз было не так уж всерьез.

— Ты будешь каждый раз получать, пока не научишься разговаривать с матерью! Пойми, мы не можем помогать всем. Проходимцам мы не помогаем. Мы не имеем права рисковать. Это слишком дорого может стоить.

Как поплатилась дочь Наденьки, рассказывает она, за то что связалась с проходимкой! Доверилась, не контролировала, и та вместо грудного молока давала для малютки коровье.