Она доказала мне свою правоту, теперь она готова меня пропустить. Но я спрашиваю, как это могло случиться, недавно я наблюдал, как на улице стояла девушка с чемоданом и плакала — и никто к ней не подошел, никто этого не заметил. Я стоял долго! Что это происходило?

— Не ори! Какое отношение мы имеем к этим людям, которым дела нет до плачущего человека? Может быть, ты хочешь сказать, что и мы могли бы пройти и не спросить?

Вот именно: это я и хочу сказать. Она же, та девушка, посторонняя. Для нее в нашей авоське ничего не припасено! Для нее не стоит делать почти невозможного. Что за несчастный народ эти посторонние! Давно уже нужно за них кому-то вступиться. С ними не церемонятся, их третируют и не замечают, игнорируют и не слышат; посторонний путается под ногами там, где свой человек ласкает глаз; посторонний изумляет продавщицу своим нахальством, когда просит продать ему точно такой же портфель, какой она только что продала своему знакомому.

Я обращаюсь теперь к Улановскому: это нам с ним не достался красивый портфельчик. А нам так хотелось. Пришлось просить мамину сослуживицу — она обещала достать. А сами мы как относимся к посторонним? Вспомнить хоть мастера из телеателье.

…Наш телевизор сломался как раз перед началом большого футбола на первенство Европы.

— Я завтра попрошу одного своего сослуживца, — сказала мама Улановскому, — а ты на всякий случай зайди в ателье.

На следующий день пришел мамин сослуживец, привел в порядок телевизор, еще и унес с собой разбитую крышку от маминой красивой пудреницы, чтоб у себя дома склеить. Милейший человек! О мастере из телеателье я забыл, а он тут как тут — является в десятом часу вечера. Я, как назло, дома один. А человек уже возмущенно дышит.

— Как же так! Он меня так упрашивал!

Я извиняюсь во второй раз и протягиваю ему рубль из своих скромных сбережений.

— Ты мне свой рубль не суй! Ты мне лучше объясни, какого черта я в такую даль перся? Я дома с утра не был: все-таки меня человек просил.