— Ты правильно заметил: есть такая категория — посторонние. С ними стараются не иметь дело: они, видишь ли, расстраивают все планы.

Он кладет мне руку на плечо. Я знаю, он не уверен, что я не высвобожу плеча. Так я расплачиваюсь с ним за его доброту. Однажды только мне пришло в голову, какое это счастье, что отчим мой — добрый человек; я был у Веньки (о нем в следующей истории); и вот пришел с работы его отец: он ничего никому не сказал, он только смотрел злобно — и как же все в доме сникли, с каким виноватым видом стали ходить и разговаривать!

Я даю себе слово, что сегодня же напишу отцу, чтобы он прекратил свое хулиганство и перестал коверкать фамилию Улановского. Если вдуматься, это была наша шутка: я позволял ему так писать.

Почему? Наверно, потому, что Улановский часто бывает смешным. Так уж выходит, что подшучивать над ним — дело обыкновенное. Он смешной, даже когда сидит за столом и пишет свой учебник для техникумов. А его разговоры о том, что он кого-то там не понимает: сегодня тех, кто курит папиросы, вместо того чтобы курить сигареты, завтра он не понимает президента Картера и спортивного телекомментатора Николая Озерова, — невозможно перечислить всех, кого он не понимает. Изо дня в день он ведет эти разговоры. Однажды он, огорченный, рассказывал маме, как один «молодой остряк» на работе сказал ему. «Доброе утро! Кого вы сегодня не понимаете?» Но зато когда надо действовать!.. Помню, как он появился в нашем доме, где царили уныние и туберкулез. Он делал сразу тысячу дел, суетился, он выхлопотал телефон, чтобы по пять раз на день звонить маме. Чего он только не предпринимал! Доставал путевки, увещевал, покупал на рынке цыплят, варил бульоны и говорил, что не понимает тех людей, которые позволяют бульону перекипать.