А после этого он не мог уснуть. Ему казалось, все его обижают, все притесняют. Ну и ночка была! Он на всех злился: на друзей, на сослуживцев, даже соседскую собаку как-то не по-хорошему вспоминал. Ему всем хотелось давать отпор. И нам тоже. Почему это перегородка не посередине стоит, а почти у самой его двери? И вот утром он пошел и поставил перегородку посередине.

— Заметь, сначала переставил, а потом уже побрился и позавтракал, — уточняет Владик.

А на работе подходит к нему заведующий отделом и говорит: «Понимаете, Владик, с премией вышла ошибка, это виноват такой-то, а я не проверил; в следующий раз начислим вам вдвойне». «Ну, вот, — подумал Владик, — а я перегородку подвинул!» В перерыв он помчался домой, чтоб поставить ее на прежнее место, но, оказалось, это уже сделал Улановский.

Мы были какие-то разгоряченные, мне хотелось пробежаться, вместо этого я два раза подпрыгнул, — и я подумал: «Мелкие мысли! Вот отчего люди бывают не на высоте или что-то теряют! Это открытие! Остерегайтесь мелких мыслей! Почему бы этого не написать в трамваях, в троллейбусах, во всех публичных местах?»

Я прощаюсь с Владиком. Я не могу удержаться, чтоб не пробежаться по балкону, в нашу квартиру я вбегаю с таким видом, как будто я крылатый и только что спустился на балкон; в одной комнате мама пришивает пуговицу к плащу Улановского, в другой Улановский пишет свой учебник для техникумов.

— Что делает мама?

— Пришивает пуговицу к твоему плащу.

— Да-а, — говорит Улановский, — да-а. Ссоримся, друг мой, ссоримся.

Получается так, будто это не он, а кто-то другой ссорится. Понятно: Улановский стоит выше этого.

— А ты заметил? — спрашивает Улановский. — Перегородка на прежнем месте. Видишь, я был прав: нахала нужно осадить.

Он рассказывает, как на работе осадил одного нахала, и теперь тот как шелковый. Мама из другой комнаты кричит: