Как он обрадовался! Идем поговорим! К черту перегородку! Вот сюда ее, к стенке. Как это удалось тебе отгадать мои мысли?

Я предчувствую, что узнаю много интересного о перегородке, разделяющей наш общий балкон.

— Представь, — говорит Владик, — я как раз об этом думал. О том, что все растерял. Я уже больше не хожу на концерты. К пластинкам уже полгода не притрагиваюсь. Ты же знаешь, какая у меня фонотека?

Потом Владик признается, что его одолели мелкие мысли: три дня только о том и думал, что его не ценят на работе: последний раз премии не начислили.

— Вообще-то, — говорит Владик, — я стою выше этого. Всех этих дележек, начисления премии. Некоторые волнуются, заглядывают в ведомость — а вдруг кому-то больше начислили! «А я что, меньше работал?!» Ну, нет, я стою выше этого.

Я вспоминаю, что мама поругалась с таксистом, хотя тоже стоит «выше этого».

— Нет, ты не улыбайся. Послушай. Вообще-то, конечно, смешно.

Так вот, он стоит выше всех этих дележек. Но в последний раз вышло ужасно несправедливо. Он выполнял основную работу — и ему ни гроша, а другому человеку (между прочим, трудягой его не назовешь) сорок рублей начислили.

Ну и порядки у Владика на работе! Бездельнику сорок рублей, а Владику ничего! Меня тянет устроить расследование.

— Кто это сделал? — спрашиваю я.

Наверно, у меня такой вид, как будто я сейчас примусь наводить порядок.

Владик смеется.

— Вот я и говорю, Юра, где же справедливость? Справедливость ведь какая-то должна быть? И я же самолюбив! Раз премией обошли — значит, меня не ценят! Вот этого я стерпеть не могу. Я же себя знаю: из кожи буду лезть, лишь бы обо мне говорили: «Это ценный кадр!»

В общем, Владик им сказал. Не постеснялся.

— А чего стесняться? Люди так устроены, что, если им не дать отпор, они тебе на голову сядут, — цитирует теперь Владик Улановского, а мне начинает казаться, что жизнь состоит из одних совпадений.