Телефон зазвонил в шесть утра, Мег, едва очнувшись ото сна, услышала, как Тимми отвечает: «Есть, сэр!» — и подумала, что все это ей снится, но живого тепла рядом не ощущалось, и она увидела, как Тимми, худой, голый, вытаскивает из-под кровати чемодан. Потом он надел форменную голубую рубашку, носки, и Мег заметила, — или это ей показалось? — что Тимми вложил пистолет в портупею, накинутую поверх рубашки, а потом натянул шерстяную фуфайку. Можно ли вообразить себе что-нибудь отвратительней этой страшной черной штуки — пистолета? Конечно нет! И вдруг ей показалось, что Тимми похож на механического солдатика из детской настольной игры — того, бородатого. Такие же дерганые движения. Мег закрыла глаза. Тимми наклонился и поцеловал ее.

— Не уходи! — закричала она в панике. — Не уходи!

— Но кто-то должен, — сказал он.

— Что должен — землю взорвать?

— Нет, дорогая моя, — терпеливо сказал Тимми, — спасти землю от ядерной смерти. Если тебе хотелось порассуждать на эту тему, у тебя было целых четыре месяца. Начинать разговор сейчас — нечестно, мне надо идти.

— Но ведь приказ сообщают заранее!

— Никогда — из соображений безопасности.

Лицо Тимми снова стало чеканно-строгим, но не угловатым, как у механического солдатика, а благородным и суровым, как на памятнике у входа на Военное кладбище, где стоят простые белые кресты — горькое напоминание живым о напрасно загубленных жизнях.

— Присматривай за Томпсоном! — наказал ей Тимми и вышел, оставив за дверью Томпсона и, конечно, ее, но Мег чувствовала, что на первом месте для него — Томпсон. Она глянула в окно; Тимми ехал на велосипеде, подскакивая на каменистой дороге, вниз, в окутанную туманом долину, и потом скрылся в белой пустоте большого мира.

Тимми оставил свой велосипед караульному. Тот поставил его возле нового восьмискоростного гоночного автомобиля матроса Дейли и обещал смазывать каждую неделю.