Васька попятился.

Раздался выстрел. Васька подумал, что лейтенант пугает его, куражится. Но ощущение пустоты, безвоздушной, бессмысленной тоски навалилось на него. Васька лег на пол, высунулся из-за косяка.

Лейтенант лежал на дорожке со спущенными галифе. Ярко белел под луной его голый зад.

Кто-то навалился на Ваську сверху, по голосу — Петр Великий.

— Ты стрелял?

— Нет, — сказал Васька. Поднялся на ноги, вышел на крыльцо.

— Ты его? — дохнул ему в затылок Петр.

Разведчики стояли кольцом вокруг лейтенанта. ТТ был еще зажат в лейтенантовой руке.

— Лучше бы он там застрелился, — сказал Мессершмидт. — Теперь я к своим ребятам пойду. Теперь мне, наверное, можно…

Много не говорили. Кто-то сбегал за командиром взвода. Он постоял над дружком, как-то по-черному глянул на Ваську и ушел в лунный блеск.

— Ничего, — сказал Петр Великий. — Отхрюкается и закукарекает. А этого к доктору отнести нужно. В одеяло завернем и потащим. Эй, давайте-ка одеяло, — Петры любили командовать.

Васька сходил в дом за одеялом. У немцев с одеялами туго, у них перины. Пришлось ему покрывало экспроприировать, розовое.

— Я ж не тебе велел, — пожурил его Петр.

Перед Васькиными глазами стоял улыбающийся Степан в полосатой шелковой сорочке. Васька действительно видел однажды, как в немецком доме перед трюмо Степан подвязывал галстук, синий в горох.

Шофер Васькин завел машину. Они взгромоздили лейтенанта Еремина на рундук и тронулись.

Ротный доктор стоял через два дома. Узнав, в чем дело, он велел занести лейтенанта в сарай, положить его на верстак.