Но, увы! На площади она не нашла его. И ведро, и грабли, и метла – все торчало в акации, дорожки не подметены, Чиженок как сквозь землю провалился. «Где-то промышляет с утра пораньше, – подумала она. – Опять пьяным придет». И вдруг Зинка вспомнила, что впопыхах она, уходя, не заперла дверь еще и на второй замок, от которого ключей у Чиженка не было. «Ввалится пьяным, дьявол, найдет мою зарплату – всю по ветру пустит…»

Торопливо подходя к дому, она увидела в растворенном окне у Елены Александровны нечто знакомое… Пригляделась. Ну да! На спинке стула висели штаны Чиженка. Она их узнала по брючному ремню. Старый черкесский ремень с серебряными бляшками – подарок Зинкин. Еще папашин ремешок… На нем когда-то висюльки длинные в виде кинжальчиков были. Подпоясывал папаша черную сатиновую рубашку этим ремешком только по праздникам. Серебряные кинжальчики Чиженок отодрал и где-то пропил. А ремнем брюки подпоясывал. И вот этот ремень, вздетый в брюках, свешивался со спинки стула в самом окне Елены Александровны.

Зинка подошла к окну и тихонько влезла на подоконник.

В комнате за столом сидел в одних трусах Чиженок и пил чай с булкой. Елена Александровна ушла на работу. Кровать была заправлена, кружевным покрывалом убрана – все честь честью. И только штаны Чиженка да спутанные в редких пушинках волосы на голове выдавали сокровенную тайну грехопадения его.

– Ты чего здесь делаешь?

Булка, густо намазанная сливочным маслом да еще вишневым вареньем сверх того, так и застыла на полпути ко рту Чиженка. Он и сообразить не успел, что ответить, как голова его, покорная выработанной привычке самосохранения, стала погружаться в плечи. Наконец он обернулся…

Все было наяву – Зинка сидела на подоконнике с зеленеющими от злости глазами.

– Я тебя спрашиваю или нет? Обормот!

– Тихо ты… Соседи услышат, – хрипло выдавил из себя наконец Чиженок.

– А ты что думаешь? Свои полюбовные дела хочешь в тайне сохранить? – загремела Зинка.