– Скажи, что сторож вызывал. В совхозный сад… Мол, нападение было.

– Дак его предупредить надо, сторожа-то. А то вдруг спросят? Как-то неудобно.

– Пошли к нему в сад… Вот и предупредим, договоримся. И опохмелиться надо. Не то у меня с утра голова трещит. Кстати, с тебя положено. Ты же проштрафился.

Прихватили поллитру и пошли в совхозный сад.

Сад был большой, с конца на конец кричать – не докричишься. С двух сторон стоял высокий забор из колючей проволоки, что твоя военная преграда. А со стороны реки и Малинового оврага ограда была старая, дырявая. Лазили в сад все кому не лень. Сторож дед Иван по прозвищу Мурей жил в шалаше на высоком речном откосе с черным мохнатым кобелем Полканом. Когда ночью Полкан подымал тревогу, Мурей высовывал из шалаша ружье и палил в небо: «Бах-бах!» Если Полкан умолкал, дед ложился спать. Спал он, можно сказать, и днем и ночью. «Сон – дело божеское, – говаривал дед Иван, – только во сне человек не грешит». Был он добрый и приветливый – всех, кто ни заходил днем, угощал яблоками и медом.

– Чего ж ты ночью стреляешь, а днем привечаешь? – спрашивали его.

– Ночей я на службе, а днем сам по себе.

– Дед, это ты за казенный счет доброту проявляешь, – скажет иной ревнитель общественного добра.

А дед ему:

– Все мы казенные. Ешь, пока живой, а умрешь – самого тебя съедят.

Днем ходило в сад великое множество охотников до выпивки – благо что закуска даровая и природа располагала. Отчего же не выпить? Красота и спокойствие. Днем даже Полкан не лаял, лежал возле шалаша и хлопал на пришельцев сонными глазами.

Стенин и Парфенов не застали в шалаше деда Ивана; в изголовье стоял кованый сундук с посудой и харчем, над ним висело ружье, ватола полосатая валялась, шинель вместо одеяла и подушка… А на постели лежал Полкан и сумрачно хлопал глазами.

– А где хозяин? – спросил Стенин, заглядывая в шалаш.

– Р-р-р-ры…

– Ишь ты, какой заносчивый, – сказал Стенин, пятясь на карачках. – Давай покричим.