Георг не ответил, и я отхлебнул из своего стакана. Георг забарабанил пальцами по столу. Я допил и позвал официанта. Я заказал еще коньяк, и тут вдруг из колонок под потолком грянула музыка. Когда ее приглушили, я принялся рассказывать, что еще дважды до этого мы собирались съездить в Париж вдвоем, и ни разу не получилось. Георг бросил, что глупо оплакивать прошлогодний снег, но я возразил: он забывает, что она умерла. Мы выпили, и я стал рассматривать ноги за окном.

— Зато тебе осталось много приятных воспоминаний, — сказал Георг.

— Да уж. Лучше б их не было. Теперь, когда она умерла, они отвратительны.

— Я тебя понимаю.

— Эти воспоминания еженочно не дают мне спать и доводят до слез.

— Это скоро пройдет.

— Тебе виднее.

— Да, я не терял никого из близких, но так устроена жизнь — все проходит.

— А звучит так, будто у тебя богатый опыт.

Он не ответил, и я сказал: не обращай на меня внимания, я так. Все в порядке, сказал он. Мы чокнулись и выпили. Алкоголь начал действовать.

— Проклятый священник сказал, что во всем есть смысл, — сказал я.

— Я слышал.

— Я в это не верю.

— Я тоже.

— Смысла нет ни в чем.

— Золотые слова. Именно это я пытался сказать на кладбище.

— Ты хорошо сказал.

— Правда?

— Никто, кроме тебя, так прямо не сказал о ее незаменимости.

— Спасибо. Я пытался выразить это как можно яснее.

— Хорошая речь — это когда сказано все нужное, но ничего лишнего. Тебе это удалось. Ну, выпили.

Я вышел на минутку. В туалете было слышно дождь. Я вымыл руки и вернулся в зал. К Георгу присоединилась девушка. Астрид. Я знал ее в лицо. Она выразила соболезнования, я пригласил ее на поминки. Она не знала, можно ли улыбнуться, и вид у нее стал немного глупый. Георг сказал, что если бы здесь была Лилли, мы бы провели чудесный вечер. Да вы не смущайтесь, ответил я. Астрид зарделась, а Георг пролепетал, что вовсе не то имел в виду.