Та села в кресло, утонув в нем почти с головой.

— Слушай, Лева, у меня времени мало. Давай без ритуальных танцев… — начала Лариса, доставая какие-то бумаги. — Да сделай ты тише! — не выдержала она. — Сама себя не слышу!

— Это же наша с тобой, Ларка, ты помнишь? Пятнадцать лет назад! Помнишь, фестиваль в Сопоте? Мне вот это особенно нравится… — Малиновский стал подпевать своему голосу на пластинке, двигаясь босиком по комнате, как по сцене, с воображаемым микрофоном у рта, томно сведя брови и глядя на Славку. — «Твое тело золотым песком одето. И морской волно-ой обнажено!..» Ты помнишь?

— Да помню, помню! — досадливо сказала Лариса. — Я же не говорю — выключи. Я прошу — тише сделай!

Малиновский наконец убрал громкость.

В этот момент из дверей спальни появилась девчонка лет шестнадцати — беленькая, с заспанным личиком, в ночнушке до розовых пяток.

— Здрасьте, — вежливо сказала она и поплыла в сторону ванной.

— Это что за моль из шкафа?.. — Лариса проводила ее изумленным взглядом. — Эй! Кофе свари!.. — крикнула она вслед. — С утра кофе не могу выпить, — пожаловалась она, косо глянув на Славку. — Значит, так. Лева… Я отменила гастроли по Калуге и Брянску…

— Как?.. — Малиновский растерянно уставился на нее. — Ты что, Ларка?.. Афиши ведь висят. Люди ждут…

— Да не ждет никто. Лева, в том-то и дело. По три с половиной билета продано. Лучше я на рекламе рубль потеряю, чем на пустых залах — тысячу.

— Ну нельзя же так, Лара! Я три месяца этих гастролей ждал! Ну, пусть не филармония, зал поменьше, клуб какой-нибудь…

— Лева, я же не на глазок прикидываю, поменьше-побольше, я просчитала все. Не получается! Реклама, аренда, транспорт, гостиница, питание! Я даже в ноль не выйду! Опять, как в тот раз, буду из своего кармана доплачивать!..

Белая моль опять появилась в дверях спальни.

— Я дождусь сегодня кофе, твою мать, или нет?! — заорала на нее Лариса, ударив ладонью по столу. — Порхает туда-сюда! Бегом!..