— Б.Б., — сказал я принципиально после паузы, — получается, что твою теорию невозможно доказать на практике. А значит, она не практичная.

— Что не означает, что не верная, — не согласился Илюха. — Вот, например, теорию «эволюционного происхождения видов» Чарльза Дарвина тоже на практике нельзя доказать, и тем не менее большинство научной общественности в нее свято верит. И не терпит никаких других теорий. А теорию относительности, ее вообще…

— Так она же формулами подтверждена математическими, — возразил я. — А у тебя и формул даже нет. Ты покажи нам формулу, может, мы и согласимся тогда.

А Инфант все молчал и молчал, а ведь мог бы и высказаться. Хотя бы потому, что теорию относительности он понимал значительно лучше нас с Илюхой. Не только на многочисленных примеpax повседневной жизни он ее изучил, но еще и саму математическую модель крепко освоил. Потому что у него был глубоко и обширно развитый внутренний математический аппарат, у этого самого Инфанта. Он вообще через него жизнь свою отмерял — отсюда все его недоразумения и закавыки.

— Формулы ему не хватает, — возмущался тем временем Илюха. — Формалист ты, стариканер, а еще зануда. Ладно, дайте мне. Дайте я к эксперименту подключусь. Сейчас я прям на ваших глазах объективность в ладошках принесу.

И он переместил Инфанта с дивана ко мне, а сам примостился поближе у телефона. Хотя Инфант перемещался шатко, неуверенно и натужно.

— Так… кому бы позвонить? Так, чтобы наверняка. Кому-нибудь, кого я сильно разочаровал, кто меня уж точно не вспомнит. — И Илюха зашевелил губами, припоминая.

Он припоминал долго, и мы ему не мешали и не пытались читать его губ.

— Точно, позвоню одной девушке, — наконец припомнил он. — Давно хотел, хорошая девушка была. Жаль, что я совершенно ей не потрафил.

— Кто такая? — попытался уточнить я.

Ты не знаешь, — отрезал Илюха, хотя такого быть просто не могло. Не мог я не знать про его девушек. Потому как он никогда не утаивал их от меня. Впрочем, я не стал допытываться.