Так девочка и росла под неспешные рассказы бабы Поли. Сказок старушка не признавала, называла враками, считала — жизнь подбрасывает истории куда интереснее. Люди просто слепы, не замечают их, глупые сериалы смотрят часами, а собственного времени им не жаль.

Таисия и сейчас, закрывая глаза, слышала чуть картавый говорок нянюшки: «Вот исполнилось мне восемь лет, и пошли мы в лес самый настоящий, первозданный, сейчас и нет таких, все повывели…»

Или: «Моя бабушка, когда пошла на первую исповедь…»

Или: «В царские времена в нашей деревне школа стояла приходская, и мой дед так учиться хотел, что сам пошел в первый класс записываться, пяти ему не исполнилось — может, потом с него и Филиппка написали, как считаешь?..»

Истории сегодняшние в ее изложении ничем не отличались от историй давно минувших дней, люди ушедшие жили в них не менее полной жизнью, чем мама с папой, Таисия или сама баба Поля.

Маленькая Таисия и не замечала, что не делает между бабушкиными героями никакой разницы. Просто мама с папой рядом, а кто‑то далеко‑далеко, с ними не поиграешь и не поболтаешь, хотя…

Баба Поля запросто беседовала со своим умершим мужем и «родной маменькой». Ставила перед собой древние выцветшие фотографии — еще черно‑белые — и обстоятельно докладывала хрупким картонкам, как прошел день.

Мама с папой сердились, слыша эти ее разговоры, называли бабу Полю сумасшедшей старухой, а маленькая Таисия воспринимала все как должное. И ничуть не удивлялась, когда баба Поля, вернув снимки дорогих людей на книжную полку, деловито сообщала: «В парк сегодня не пойдем. Маменька сказали‑с — дождь вот‑вот начнется, ты опять с бронхитом сляжешь, так что побережемся».

Баба Поля — или ее маменька? — никогда не ошибалась в прогнозах. Дождь действительно начинался, да еще с пронзительным ветром, пусть по телевидению и обещали всего лишь «переменную облачность».

Они оставались дома. Баба Поля ставила тесто на пироги — Таисия обожала морковные и с зеленым луком, — зато никаких простуд!