Олег и Надя были его лучшие друзья, самые близкие, все на Сейбе уже давно догадывались об их отношениях, и Терехов расплылся в улыбке, выслушав Рудика. Однако было странным, что новость эту ему пришлось узнать от Рудика. Сегодня Терехов уговаривал себя не думать об этом, и все же перед глазами стояло вчерашнее лицо Олега, как будто незнакомое, и Терехов видел снова, как дергалось левое веко Олега и его левая щека.

«Ну и что! Ну и что тут такого? — подумал Терехов. — Ну, волновался человек…»

— Терехов! Павел! Иди кидать железку!

Он был уже у крыльца общежития, и парни, окружившие штангу, окликнули его. Терехов, любивший возиться по утрам со штангой и двухпудовиком, помотал головой и пошел в свою комнату.

Он открыл дверь и увидел Олега. Плахтин стоял у этажерки и отбирал книги.

— Доброе утро, — улыбнулся Плахтин.

— Здравствуй, — сказал Терехов.

— Ты чего такой мрачный? — удивился Плахтин.

— Мрачный? — спросил Терехов. — Устал, наверное.

Он снял с гвоздика желтое вафельное полотенце и стал медленно растирать кожу. Кожа горела, и было приятно.

— Забираю вещи, видишь, — Плахтин показал на открытый чемодан, — книжки и еще кое-что. Знаешь, мы ведь решили с Надей пожениться… Заявление вчера подали…

— Слышал, слышал, — стараясь предупредить Олегово объяснение, заговорил Терехов.

— Ты чем-то расстроен, — сказал Олег, — я ведь вижу…

— Ничем я не расстроен, — буркнул Терехов.

— Ты обиделся? — спросил вдруг Олег.

— На кого?

— На меня и на Надю… Мы ничего не сказали…

— Какие тут могут быть обиды!

— Я ведь вижу…

— Слушай, перестань! — раздраженно сказал Терехов.

Он даже сам удивился, что может говорить таким неприязненным, даже враждебным тоном с Олегом, как с чужим, и, смутившись, протянул ему ермаковский приказ.

Олег рассмотрел листок и покачал головой:

— Да-а-а… Большой начальник…