— Все делается по вдохновению, — объяснил Виктор неопытному Веньке. — Экспромтом. Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая — мерещится… Чем меньше задумываешься о тактике и стратегии, тем ближе победа и безупречнее результат. Классные девки, заметь!

— Да, ничего, — согласился Туманов. — Что скажешь, Татусик?

Тата широко улыбалась, огромный рот расходился от уха до уха, превращая ее небольшое худенькое личико в один страшный чудовищный оскал кривоватых зубов и бледных, высоко открывающихся десен.

— У длинной брюнетки слабоваты мышцы, — внезапно флегматично заметила Тата. — Для натурщицы, Витюша, не подходит. У рыженькой неправильная посадка головы — очень некрасиво. У пышной блондинки в зеленом — сильный сколиоз, бочок кривоват, но скрывает полнота. А кудрявая девчушечка косолапа, писать лучше без ног и сидя.

Виктор в изумлении уставился на Тату. Во дает!

— Или лежа! — захохотал Венька. — Ты прирожденная художница, старуха, и опасная женщина! Насквозь видишь все физические недостатки соперниц! Шпаришь как по-писаному!

Тата невозмутимо улыбалась во весь рот.

— А почему соперниц? — спросила она. — У меня их не может быть!

Венька в восторге задергал в воздухе голыми волосатыми ногами.

— Поистине так! — завопил он. — Тебе нет равных! Ты неподражаема! Я тебя обожаю! Давай чмокнемся, Татусик!

— Давай, Веня, — легко согласилась Тата и даже не привстала со своей табуреточки. — Ты не устаешь от этого калейдоскопа лиц, Витя?

Виктор осторожно положил кисть. Может быть, сегодня и попробовать выиграть бутылку у Алексиса? Выгнать ко всем чертям Веньку, и…

— Я скучаю без них, — объяснил Виктор. — Завсегда начинаю тосковать, вспоминать жен, детей, неудавшиеся браки, какие-то нелепые любовные истории, страсти-мордасти… Прокручивать в голове давно разыгранные сцены и отработанные ситуации. Как будто можно что-нибудь вернуть и переиграть заново… Девки меня здорово отвлекают от ненужных и лишних воспоминаний. Но все мои девушки — одноразовые шприцы, поэтому часто приходится менять.