— Как видишь, не побрал, — философски заметила Таня. — Так что же ему нужно от тебя? И как он тебя тоже узнал? Ведь он наверняка не художник.

— Я думал, ты сама мне расскажешь об этом, — растерялся Виктор. — Моя мозговушка не первый день бьется в догадках…

— Я? — удивленно сморщила лоб Таня.

Она явно дразнила его и над ним издевалась.

— Очевидно, потому, что "мне сверху видно все"? Боюсь, Витя, что ты перепутал меня с Большой советской энциклопедией.

— Ничего советского больше нет, Танюша, ты отстала от жизни, — тотчас легко расквитался с ней Виктор. — Хотя многие старые названия сохранились в виде формальности и отзвуков прошлого. ТАСС, например, Ленинградский вокзал, станция метро "ВДНХ" и газета "Московский комсомолец"… Странно, как быстро все кануло в историю! Буквально за несколько лет.

Он покрутил босым пальцем в дырке шлепанца и провертел отверстие пошире.

— Но в любом случае ты знаешь значительно больше меня. И как все странно совпало: сначала явилась ты, потом этот исподтишковый человек… Так как же все-таки он меня узнал?

Таня смотрела пристально и строго.

— Я не люблю, когда у тебя появляется этот суровый взгляд, — пробормотал Виктор. — Улыбнись и расскажи…

Таня улыбаться не захотела, а небрежно проронила сквозь зубы:

— Посмотри на себя в зеркало, Витя. Видишь шрам над левой бровью? Разве ты забыл, откуда он взялся? Маленький замахнулся тогда на тебя ножом, но ты сумел вовремя перехватить его руку. Малыш был очень силен, хотя и дохляк на вид, как ты говоришь. Ему удалось полоснуть тебя по лбу… Кровь залила все лицо… Преступники всегда хорошо помнят и безошибочно узнают следы своих рук. И своих жертв тоже, Витя.

Художник смущенно потер лоб.

— Забыл, — пробормотал он в растерянности. — Обо всем совершенно забыл… Как же так? Действительно, шрам на роже… от того самого ножа… Танька, я окончательно спиваюсь! И некому меня вытащить из опасной трясины! Хоть ты помоги! Ведь меня попросту засосет!