Пока лежали в обмороке, матери даже на минуту показалось, что бытие ее вспять повернулось, в те золотые времена огневой непродажной любви, когда она еще Рудольфа своего не выперла. Поскольку он в нетрезвом состоянии так же, как тот голожопый мерзавец, жрать требовал. Матом. Но потом она вспомнила, что все-таки Рудольф был хоть и не косая сажень, но все-таки нормального роста, не пищал всякую хренотень с подоконника, уж лишнего-то на него тут нечего наговаривать.

Ну, когда свалится большое горе, всегда житейские мелочи, домашняя суета помогают как-то держать себя в руках. Вот и мать с трудом, но все-таки взяла себя в руки, собрала чего-то там пожрать новому члену семейства, обмотавшемуся ниже талии лепестком. Тут и дочка опамятовала, вспомнила, как в Барби с Кеном играла еще не так давно, притащила всю мебель, посуду, шмотки от Кена… Дурдом, короче. Кошмар! Расставили они на подоконнике диванчики, торшеры, ванную с зеркалом, унитаз даже поставили, заткнув его ваткой. Мужик этот, облачившись в смокинг, жадно поев у игрушечной барной стойки холодной вареной курицы, тоже успокоился маленько, орать перестал. Потом на диван улегся, повернулся к ним задницей и сделал вид, что заснул.

Дочка с матерью тоже на свой диван сели. Мать вкратце поведала, как такое получиться могло. Хотя в нашей жизни уже ничему удивляться не стоит. Посмотрели со страхом на растение — вдруг там еще чего народится? Но оно, вроде, совсем затихло, даже как будто скукожилось до вполне приемлемых размеров. Сидят они, значит, под этой зеленой бандурой, думу горькую думают.

Мать, конечно, за голову хватается! Вот повезло, так повезло! Все средства на эту Кургузкину ухнули, да еще и в тетрадочке расписались, чтобы такое на окошке наросло!