Потом подумали, что как-то надо назвать животное, негоже ему в смокинге без имени париться. Ростиком новый жилец был ровнехонько с гвоздь-дюймовку, поэтому решили его так и называть — Дюймовкой. Ох, да что там! Прямо глаза бы на такое не смотрели! Дочка мать утешает, конечно.

— Мама! — говорит. — Ты не волнуйся! Глянь, как он мало жрет! Как-нибудь прокормим!

А того эта доченька не вспоминает, как в детстве золотом она мамке котика со двора притащила, так он тоже поначалу мало жрал. Потом так разожрался! А после принялся скакать по ночам, дико орать и бабу просить!.. Пришлось его к бабке ихней в деревню срочно эвакуировать.

Матери опять плохо стало, как она это все вообразила. Да и где же Дюймовке бабу искать, если на коробке было написано, что он и так последний… Тоже, видать, сглазили, бедненького. И на кой же они его тогда проращивали-то?

Вот так и не знаешь, где влипнешь по уши… Вдруг раздается телефонный звонок! Мать испугалась, а дочка, стерва, наоборот обрадовалась, подскакивает к трубке, даже не выслушав, что ей мать сигналит с полотенцем в руках. Но, по всему видно, что проведенные ими у Кургузкиной обряды действовать начинают. До обрядов им ведь вообще никто не звонил, никому они и даром не нужны были.

Мать скачет возле дочки с трубкой телефонной, а та вдруг глаза от матери родной зажмурила, свободное ухо кулаком заткнула и присела возле аппарата на корточки. Поняла тогда мать, что все наставления доченьке родной обосралися в такой решающий душещипательный момент. Махнула рукой, да на кухню курить пошла… Даже не стала подслушивать, чего там ей этот гад лопочет. Все и так ей сразу ясно стало.

— …Алка! Алка! Я уже не могу быть гордым и независимым. Многое осознал, короче. Мотай назад, а? Распишемся, давай, как люди… Алка! На стенку прямо лезу от предчувствия, что тебе сейчас мамочка твоя мозги промывает на мой счет, по потолку хожу! Нет, чтобы ей жить на старости лет припеваючи отдельно от нас, так ей надо в нашу молодую жизнь каждый день влезать и по два часа телефон занимать.