Так повторилось мое паломничество к обезьянам.

Мимо колонии для малолетних (теперь уже следующего поколения), мимо храма, чем-то напомнившего мне Сухум, который было начали восстанавливать, да бросили, от источника, где казнили одного из трех Иоаннов, и от кровавого камня, который я и не подумал бы теперь приподнять, я направился вглубь ущелья уже наугад. Чувство меня не подвело: странный человек попался мне, спускался к дороге по почти отвесной тропе… шел, шел, а потом как крутанется на пятке вокруг собственной оси и снова идет. Пьяный? Сумасшедший?.. Поравнялся, еще раз крутанулся, а лицо прозрачное, веселое!

— Что с тобой?

— Не мешай! Я развиваюсь.

Хотел было я спросить, в каком смысле, но решил: не стоит.

— Скажи хоть, как к пещере отца Павла пройти?

— А я оттуда иду. Не мешай! — И он еще раз крутанулся, миновав меня.

1983–2011… нелегко дался мне этот подъем! «Угнездился, однако! — цеплялся я за камешки и корешки, прислушиваясь, как шуршит вниз осыпь из-под ног. — Как к нему больные ходят?»

Вспомнил веселое лицо вращающегося человека и долез.

Пещера была дырка, в дырке помещался строгий дэв, лица от бороды не отличишь. Не ожидал я столь мощного старца!

Он пристально меня разглядывал, не признавая.

— К кому? — наконец неприветливо прохрипел он.

— Вы отец Павел?

— Так, так. Значит, вы его не знаете, а он вас. И что вас сюда привело?

(Так страшный старец оказался стражным человеком.)

— Ноги! — отважно ответил я.

— Ах, ноги!.. — от души расхохотался страж, и что-то в его хохоте показалось мне родное. — Ты хоть знаешь, что он отходит?

— Куда отходит? Зачем?

— Совсем отходит.

— Помирает?!

— Это мы с вами помираем, а старцы — отходят.