Он кивнул на Чичкоффа. Георгий переступил с ноги на ногу, всхрапнул и посмотрел на брата.

— А премиальные? — спросил Муртаз.

— Премиальные вдвойне, — вступил в разговор Чичкофф, доставая из дипломата договоры. — Распишитесь. Вот здесь.

Муртаз послушно взял ручку. Правая щека его дернулась. Положительно, вирус чичкоффского тика действовал даже на таких бесчувственных коней.

— А где играть?

— За границей, — подмигнул продюсер.

— За границей… — мечтательно повторил Муртаз и потянулся подписывать.

Наш следующий участник проживал во Владикавказе. Впрочем, слово «проживал» здесь не совсем подходит. Участник с многообещающим именем Ислам во Владикавказе содержался. Он занимал одиночную камеру в самом дальнем конце самого нижнего подземного этажа самой охраняемой тюрьмы Северного Кавказа. Что явно характеризовало его особый статус даже в этом, весьма особом заведении, куда, как объяснил мне Чичкофф, помещали только самых отпетых боевиков и бандитов. Большинство из них сидели здесь без суда и считались погибшими или пропавшими без вести. Понятия не имею, зачем их оставляли в живых — вероятно, для дальнейшей торговли или для каких-то других загадочных, но, несомненно, паршивых целей, которыми не оскудевает любая война.

Снимать мне разрешили только в самой камере. Чеченец сидел на полу, в железном ошейнике, прикованный цепью, как дворовая жучка. Параша воняла.

— Привет, Ислам, — сказал Чичкофф, протягивая руку. — Не передумал?

— Пошел вон, пес.

Заключенный даже не посмотрел в его сторону. Как и в случае с Катей-Укати, это явно была не первая их встреча. Как видно, здесь тоже нашла коса на камень.

— Пес на цепи сидит, — усмехнулся Чичкофф. — А на цепи здесь ты, а не я. Я вижу, тебе в карцере нравится.

— Думаешь карцером меня испугать? — презрительно фыркнул Ислам. — Плевал я на твой карцер. Ты мне вообще ничего сделать не можешь, понял? Не пойду я к тебе под твою дудку танцевать.