Переговоры в Самтредиа, а может, в Зугдиди, велись на футбольном стадионе. Судя по его состоянию, местный клуб не претендовал на чемпионство чего бы то ни было. Скорее всего, он даже не считался центральным стадионом Самтредиа, а может, Зугдиди. Помещение под дощатыми трибунами воняло прокисшим потом нескольких поколений. Я и представить себе не мог, как сильно въедается запах в деревянные перегородки. Те, под трибунами, уже почти сгнили. Они зияли дырами и походили на решето. Впитавшаяся в них вонь оставалась единственным неповрежденным элементом конструкции; похоже, только на ней они и держались.

Нас принял седовласый толстый человек, начальник команды. За стеной его каморки шумела раздевалка. Лилась вода, слышались голоса, сквозь щели виднелись голые ноги, бока и крупы расхаживавших по раздевалке спортсменов: ни дать ни взять — жеребцы в загоне. Без долгих разговоров Чичкофф вытащил пачку денег. Начальник взял, послюнил палец и принялся считать, шевеля губами. На середине пачки, словно только что припомнив, он поднял голову, крикнул: «Муртаз! Георгий!» — и продолжил счет. В конюшне не отреагировали никак. Закончив считать, начальник сунул деньги в карман и показал большим пальцем за спину.

— Сейчас выйдут. Контракт есть? Готовь на подпись.

Муртаз и Георгий оказались здоровенными волосатыми близнецами. На их одинаковых лицах застыло выражение тупого безразличия, свойственное в таком объеме лишь пожилым рабочим волам и футбольным центральным защитникам на закате профессиональной карьеры. Начальник команды поочередно похлопал их по щекам. На секунду мне показалось, что сейчас он начнет оттягивать братьям нижнюю губу, демонстрируя качество зубов, но обошлось без этого. В конце концов, торг уже закончился, и расхваливать товар не требовалось.

— Так. Муртаз, — произнес начальник тоном, не допускающим возражений. — Вы с Георгием сдаетесь в аренду в другую команду, тоже очень хорошую. Сроком на один месяц с сохранением зарплаты и с правом окончательного выкупа. Согласно контракту. Вот ваш новый тренер.