Подобрал живот и к воротам. В тюрьму дрова везли, ворота настежь. Часовой увидел собаку, деревню вспомнил и протягивает руку:

— Собачка, ц-ц-ц…

Леший глаза под лоб закатил, хвостом заюлил. Часовой на корточки стал перед ним, руку расшерепил, а леший-ав! — и всю пятерню его в пасть да-хрусь! — да под телеги и в тюрьму. Подворотний надзиратель носком его, он-за ногу и ну рычать. Подворотний в будку: бешеная, мол, собака.

А на соседнем дворе прогулка шла. Три арестанта увидали, что подворотний надзиратель испугался, перемигнулись да к телегам-и шорк на волю. Часовой руку завязывал, арестанты в глаза ему песку-плюх! Упал тот наземь, обхватил двух арестантов за ноги и орет. Тут воля, а он не пускает. Третий арестант вырвал у него винтовку да прикладом по голове его-бац! К ним подворотник, они и его-бац! И пошла завируха: свистки, звонки, топот, крик, визг, выстрелы, — все чин по чину.

А леший котом взобрался на тюремную крышу, сел там, водит усами-ну-ну, вот так дела! — и косится на все.

А как скрылись беглые арестанты в лесу, подошел к краю крыши и поводил носом, — снизу тянуло чем-то теплым, кислым. Полез леший с крыши по трубе, с трубы на карниз, по карнизу на подоконник, стал на решетку и заглянул в камеру. Арестанты ложками черпали что-то из медной чашки и про убежавших говорили.

Ухмыльнулся леший да:

— Мя-ау-у.

Арестанты диву дались и к нему:

— А-а, Васька! Здорово! Откуда ты? Айда щи хлебать!

Кис-кис!

Прыгнул к ним леший, хвост трубой поднял и ну мурлыкать. Арестанты пустили его на нары, один ложку со щами поднес:

— Ешь, кисанька.

Понюхал леший — кислое — и головой мотнул.

— Не по душе? Ну ржаной ешь, на…

Подзапраиился леший хлебом, а сам все на щи косится:

«Вот так едово!» Огляделся, послушал, понял, что попал в камеру, где сидел один из убежавших — Алешка, я надумал потеху. Юркнул по нарам за арестантов и сел там Алешкой. Арестанты ложки опустили.